Один из моих друзей, офицер, несколько лет назад умерший в Греции от лихорадки [намек на участие некоторых французов в освободительной борьбе греческого народа против турецкого владычества], рассказал мне как-то о первом деле, в котором он участвовал. Его рассказ так поразил меня, что я записал его по памяти, как только у меня нашлось для этого время. Вот он.

Я прибыл в свой полк вечером четвертого сентября. Полковника я застал на биваке. Он принял меня сперва довольно нелюбезно, но, прочтя рекомендательное письмо генерала Б., изменил тон и сказал мне несколько приветливых слов.

Он представил меня капитану, который только что вернулся из рекогносцировки. Мой капитан, узнать которого поближе мне не довелось, был высокий брюнет с суровым, неприятным лицом. Начав службу простым солдатом, он заработал эполеты и крест на полях сражений. Слабый и сиплый голос удивительно не соответствовал его гигантской фигуре. Мне сказали, что этим странным голосом он был обязан пуле, пробившей его насквозь в битве при Иене [это сражение произошло 14 октября 1806 года; наполеоновские войска наголову разбили прусскую армию, открыв себе дорогу на Берлин].

Узнав, что я только что окончил военную школу в Фонтенбло [неточность Мериме: открытая Наполеоном в 1803 году в Фонтенбло офицерская школа была в 1808 году переведена в Сен-Сир], он поморщился и промолвил:

- Мой лейтенант погиб вчера...

Я понял, что он хотел сказать: "Вам придется его заменить, а вам это не под силу". У меня чуть не вырвалось резкое слово, но я сдержался.

Луна поднялась за Шевардинским редутом [редут на левом фланге русской армии накануне Бородинской битвы, сильно выдвинутый вперед; бой за редут произошел 24 августа (5 сентября) 1812 года, за два дня до генерального сражения], расположенным на расстоянии двух пушечных выстрелов от нашего бивака. Она была огромная